Как по мне, «междоусобицы» на Руси XI–XIII вв. не были просто чьими-то капризами — это была почти неизбежная развязка целого набора структурных факторов. Главное:

1. Наследственная модель «лестницы» (ротации)

Киевская Русь жила по «лествичному праву»: власть переходила не от отца к старшему сыну, а по старшинству от брата к брату, затем к старшему из следующего поколения. Пока князей было немного — система работала. Но к концу XI–XII вв. претендентов стало десятки: каждый Рюрикович имел «свой» удел и «законное» ожидание очереди. Любая смерть великого князя запускала каскад рокировок и обиженных, и каждый спор быстро перерастал в вооружённый конфликт.

2. Удільная раздробленность как следствие родового княжения

Земля считалась «отчиной» рода, а не единой государственной территорией. Сыновья делили её, основывали новые центры (Суздаль, Рязань, Галич, Волынь и т. п.), набирали свои дружины, заключали браки и союзы. Чем больше становилось уделов, тем больше возникало пограничных споров, конкурирующих амбиций и соблазна решить их мечом.

3. Смена экономических и торговых осей

Ранний подъём Киева держался на транзите «из варяг в греки» и близости к Византии. С конца XI–XII вв. эти пути мельчали: менялись рынки, росла роль Балтики и Волги, ударили крестовые войны и падение Константинополя. Богатели северо-восточные земли (Суздаль, Владимир), усиливался Новгород. Центр тяжести смещался — старшинство киевское оставалось в законах, но реальная сила и доходы уходили на север, провоцируя борьбу за новые «столичные» столы.

4. Давление степи и внешних игроков

Печенеги, затем половцы постоянно вмешивались: то союзники одного князя, то другого. Позднее подключаются Литва, Польша, Венгрия. Внешняя сила легко играла на внутренних противоречиях: кто-то звал на помощь «своих» кочевников против соседа, расплачиваясь данью и уступками. Это замыкало порочный круг — военное соперничество требовало ресурсов, ради которых снова шли на войну.

5. Сепаратные интересы элит: дружины, боярство, вечевые общины

Князья были зависимы от своих людей. Дружина хотела военной славы и добычи, бояре — кормлений и земель, городские общины — торговых льгот и автономии. Если правитель не оправдывал ожиданий, его «переголосовывали» (особенно в Новгороде и Пскове) или банально выдавливали силой. Это рождает частые смены князей и конфликты между «партиями».

6. Слабость общеобщерусских институтов

Ни единого «общегосударственного» бюджета, ни постоянной централизованной армии, ни жёсткой вертикали суда и администрации. Церковь была общеобщей, но она не обладала силовыми рычагами для наведения порядка; митрополичья кафедра лавировала между центрами силы. Любая межкняжеская ссора почти автоматически переходила на язык ратей.

7. Династические кризисы и амбиции «изгоев»

Смерть харизматичных арбитров (Ярослав Мудрый, затем Владимир Мономах) оставляла вакуум. Ветви Рюриковичей — Мономашичи, Ольговичи, Ростиславичи и др. — по очереди пытались закрепить за собой «право старшинства». «Изгои» (князья без уделов) искали силу в сабле и союзах. Отсюда постоянные «съезды князей», перемежаемые новыми войнами.

8. География и коммуникации

Огромные пространства, леса, болота, редкая сеть дорог и длительные походы затрудняли быстрое подавление мятежей и координацию между князьями, позволяли отдельным уделам жить «своей жизнью» и ощущать себя самостоятельными центрами.

Итог. Междоусобная война — это не просто «злая воля», а логичный продукт лествичной преемственности, родо-удельной раздробленности, экономического смещения центров, внешнего давления и слабости общих институтов. Пока не возникли новые формы централизации (жёсткая княжеская власть на Севере, опора на служилое сословие и церковную поддержку, пересборка финансовых потоков), споры о «старшинстве» и «отчине» неизбежно решались мечом. Именно эта уязвимость и стала одной из причин, почему удар Золотой Орды оказался таким разрушительным: он пришёлся по стране, уже привычной к войне всех со всеми.