сказка про двух ленивцев

Жили-были в зелёной-зелёной чаще два ленивца — брат и сестра. Брата звали Лёнька (ну а как ещё может звать судьба такого неторопливого зверя), а сестру — Нита. Они обитали на высоком-красивом капоковом дереве, которое каждое утро окутывал тёплый туман и в котором листья росли так удобно, будто сами подползали к лапам.

Лёнька любил повторять: «Зачем спешить? Если лежать достаточно долго, жизнь сама всё уладит». И лежал. Нита отвечала: «Не спешить — это хорошо. Но думать — ещё лучше». И тоже лежала — только глаза у неё всё время бегали: то к реке, то к облакам, то к соседним веткам, где шуршали муравьи и прыгали мармозетки.

Однажды в их лес пришла Сухая Неделя. Дожди задержались где-то над дальними горами, и ручьи стали превращаться в цепочки зеркал, а река — в ленивую блестящую ленту. Листья на верхушках деревьев пожухли, и даже цикады звенели тише обычного. К обеду на их дерево влетела колибри Лусия и, стрекоча крылышками, выпалила:

— У Нижнего Водопада вода почти исчезла! Листья в Лощине шершавые, как старые карты. Те, кто повыше, прокормятся, а тем, кто пониже, скоро будет туго.

— Ну, значит, пониже пусть поднимутся повыше, — зевнул Лёнька. — Деревья же растут вверх для всех, не так ли?

— Деревья растут медленнее, чем ты думаешь, — пропела Лусия и умчалась.

Нита поглядела на широкие, уже слегка вялые листья их капока и сказала:

— Если Сухая Неделя затянется, нам придётся искать новые побеги. Я слышала, что за Полосатым Оврагом есть молодой це́кропия — листья там сочные, белая мякоть, как утренняя дымка.

— Туда? — приподнял бровь Лёнька. — За Овраг? Это далеко. К тому же, — он сладко потянулся, — это же Сухая Неделя. В жару надо меньше двигаться. Лежишь — и не хочешь пить.

Нита задумалась. Она тоже не любила суеты. Но «меньше двигаться» и «ничего не делать» — не одно и то же. Вечером, когда в кронах загорелись светлячки, она сказала брату:

— Давай сделаем так: завтра на рассвете я пойду и посмотрю, где ближе и безопаснее переход. Вернусь — расскажу. А ты пока… ну, подумай о маршруте.

— Я подумаю, — серьёзно сказал Лёнька и через минуту храпнул, как ветка, качнувшись на ветру.

На рассвете Нита медленно, как и подобает ленивцу, спустилась на соседнюю ветку, затем на следующую, потом повисла на лиане и — не спеша, без паники — переправилась к соседнему дереву. Она шла именно «ленивым» ходом: экономно, продуманно, проверяя лапой каждую опору. Путь занял почти полдня, но к полудню Нита уже разглядела Полосатый Овраг. Он был глубоким и тянулся через лес, как след гигантского тапира, и внизу его лежали сухие камни, блестящие от солнца. Перелететь — не вариант. Переползти — тем более.

Зато на самом краю оврага на высоте, где вечно гулял ветер, рос старый фикус. Его воздушные корни переплетались, словно верёвочная лестница, и тянулись к молодому це́кропии на другом берегу. Между ними низко свисала исполинская лиана — широкая, упругая, как пояс удава. Нита осторожно качнула её. Лиана поскрипела, но выдержала.

— Мост, — сказала Нита. — Медленный, но надёжный.

Она вернулась тем же путём. Вечером брат встретил её приветственным, очень длинным зевком.

— Как прошла разведка? — спросил он, не меняя позы.

— Нашла мост. До це́кропии доберёмся, если двигаться ночью, когда прохладно. И ещё… — Нита улыбнулась. — Я по пути отметила места, где на листьях собирается роса. Там можно пить.

— Отлично! — оживился Лёнька. — Ты — молодец. Завтра же выдвинемся. Но… — он накрыл мордочку лапой, — завтра, завтра, правда. Сейчас мне срочно надо подумать о маршруте ещё чуть-чуть.

Но ночью в лес пришёл новый шёпот — это из глубины оврага потянуло сухим жаром: где-то далеко вспыхнула травяная кромка. Птицы разом замолчали, а ветви наполнились напряжением. Нита подтолкнула брата носом:

— Пора.

— Но ночь такая звёздная… — простонал Лёнька. — Разве в такую ночь кто-нибудь работает?

— В такую ночь работает прохлада, — сказала Нита. — И пусть она поработает на нас.

Они двинулись. И тут обнаружилось, что у ленивцев есть особенный дар — двигаться тихо и без паники. Пока мармозетки в панике шуршали в одну сторону, а муравьеды, сонные от жары, брели в другую, Лёнька и Нита, как две тени, ползли от ветки к ветке. Нита шла впереди, проверяла опоры, указывала на капельки росы. Лёнька пил и каждый раз удивлялся:

— Как ты это заранее заметила?

— Я смотрела сверху на форму листа, — шептала Нита. — Вогнутые — собирают воду, выпуклые — проливают.

У оврага их встретил ночной ветер. Лиана-мост покачивалась и шептала сухой корой. Нита повисла первая, медленно перенесла центр тяжести, проверила узелок-утолщение, где можно зацепиться. Лёнька, зажмурившись, последовал.

Так они и шли — не спеша, по одному движению за раз. И посреди пути Лёнька внезапно понял, что его «не спешить» никогда ещё не было таким правильным: когда шаги продуманы, страх уменьшается, а дорога становится понятной. Он даже тихонько насвистывал (насколько ленивец вообще способен свистеть), чтобы не слышать, как где-то далеко трещит сухая трава.

На другом краю они отдышались под широким листом це́кропии. Лист был действительно сочный, прохладный, с серебристой мякотью. Лёнька откусил кусочек и закатил глаза от счастья.

— Знаешь, — сказал он, — мне казалось, что «ничего не делать» — лучший способ не устать. А, выходит, самый «ленивый» путь — это продуманный путь. Тогда и сил тратится меньше, и опасностей меньше.

— Я о том же, — кивнула Нита. — Настоящая леность — это не бегство от дела, а умение не делать лишнего.

Они поселились на новом дереве. Сухая Неделя ещё держалась, но у це́кропии листьев хватало, и роса на её крупных листьях собиралась щедрыми каплями. А мост-лиана стал их маленьким секретом: по ночам они иногда возвращались на старый капок — проведать соседей, помочь маленькому муравьеду подобрать тропу, отыскать для тукана самый сладкий плод. Лёнька теперь первым замечал, где роса соберётся к утру, и рассказывал молодым ленивцам, как различать листья-чаши от листьев-барабанов.

Когда наконец пришёл долгожданный ливень, лес вздохнул всеми своими листьями. Дождь барабанил так, что даже ленивцы не могли притвориться, будто спят. Нита и Лёнька сидели рядом, обнявшись за ветку, и смотрели, как вода набирает силу в руслах.

— Видишь, — сказала Нита, — дождь всё уладил. Но если бы мы просто ждали, мы бы пропустили це́кропию.

— И росу, — добавил Лёнька. — И мост.

С тех пор в их чаще стали рассказывать сказку о двух ленивцах — о том, как один умел ничего не делать, а другая умела не делать лишнего. И всякий раз в конце добавляли: «Ленивость без мысли — это сон. А ленивость с мыслью — это мудрость». И каждый, кто слушал, улыбался: ведь иногда, чтобы успеть вовремя, достаточно просто двигаться медленно и вовремя начать.