Как, по вашему мнению, автор относится к Андрею Штольцу?

Как по мне, у Гончарова к Штольцу уважительно-критическое отношение. Он явно симпатизирует его энергии, честности и деловой хватке, но при этом осторожно показывает односторонность этого «практического идеала».

Почему видно уважение:

• Штольц — антипод Обломова не только по темпераменту, но и по нравственности: он трудолюбив, не корыстен, верен дружбе, держит слово. Автор доверяет ему самые «моральные» миссии романа: вытаскивать Обломова к жизни, защищать Ольгу от самообмана, в финале — заботиться о сыне Обломова. Это не поручили бы человеку, к которому писатель равнодушен.

• Его «смешанное» воспитание (немецкая дисциплина + русская сердечность) подается как жизнеспособная альтернатива дряхлым порядкам Обломовки. Через Штольца Гончаров говорит эпохе: без труда, организованности и ответственности Россия не выберется из «обломовщины».

Почему чувствуется критическая дистанция:

• Штольц мало восприимчив к «поэзии сердца» — он понимает долг, но не до конца понимает мечту и тонкую душевную жизнь. Отсюда холодок в линии с Ольгой: она тянется к высоте чувства, а он всё сводит к делу, движению, пользе. В результате их союз правильный, но не озаряющий — Гончаров будто бы фиксирует, что в таком браке «всё на месте», однако нет того внутреннего чуда, которого ждала Ольга.

• Его рационализм плохо слышит музыку «Обломовки»: он видит в ней лишь болезнь, хотя автор показывает там и свет — детскую защищённость, сердечную теплоту. Раз Штольц этого не различает, он не абсолютный идеал.

• В образе нет художественной неуловимости, которая окружает Обломова. Сам факт, что «ленивец» вызывает больше сострадательной поэзии, говорит: сердечный идеал автора сложнее, чем «правильность» Штольца.

Итог: Штольц — положительный, нужный тип, носитель воли и гражданской зрелости; без него невозможно исцеление от «обломовщины». Но для Гончарова это не вершина человеческого идеала, а лишь его «деловой» половинчатый вариант. Автор уважает Штольца, опирается на него как на лекарство времени, но не обожествляет и мягко показывает пределы его одностороннего рационализма.