Жизнь Обломова в Петербурге с цитатами.

Жизнь Обломова в Петербурге — это, по сути, медленное прозябание «между диваном и халатом», которое однажды едко вскрывает город своей суетой и людьми действия. Роман начинается знаменито: «Илья Ильич Обломов лежал на диване у себя в комнате». Эта поза — не случайность, а норма его петербургского существования.

Быт и пространство. Обломов снимает квартиру в центре столицы (на пыльной, шумной улице), но его комната будто выключена из городской жизни: неубранные столы, бумаги в беспорядке, занавески опущены, чтобы «не беспокоил свет», хозяин почти всегда в халате, рядом — неизменный Захар. Петербург за стенами живёт делами, а у Обломова день похож на день: проснуться поздно, поваляться, «чуть-чуть подумать» о делах имения — и отложить. Его любимая формула — «завтра», и это «завтра» тихо, но неумолимо съедает годы.

Служба и дела. Официальная карьера быстро сошла на нет: «служба не пошла» — в этом городе рано вставать, ездить по инстанциям, добиваться — а ему «скучно и душно» от самой мысли о хлопотах. Денежные вопросы и управление имением тяготят: письма откладываются, визиты к поверенным затягиваются. Он говорит себе: «Авось образуется… завтра!» — и откладывает ещё.

Окружение. Петербург подсовывает ему два типа людей. С одной стороны — такие же «удобные» знакомые (Тарантьев, Мухояров), рядом с которыми можно плыть по течению и ничего не решать. С другой — деятельные, «городские» люди вроде Судьбинского и прежде всего Андрея Штольца. Штольц буквально врывается в эту неподвижность, тянет Обломова «с дивана на ноги», повторяя, что жить нужно делом, а не мечтами. На их фоне особенно видно: столица требует ритма, а Обломов упорно его не принимает.

Любовь как попытка проснуться. Знакомство с Ольгой Ильинской — единственный период, когда петербургская жизнь Обломова почти становится жизнью. Он начинает вставать раньше, гуляет, читает вслух, слушает музыку, открывает для себя летние вечера и «свежий петербургский воздух» — и на мгновение верит, что можно жить иначе. В его речи появляется прямое, непривычное для него «я буду», «я сделаю». Но этот подъём держится на чужой воле — на Штольце и Ольге — а не на его собственной.

Возврат к покою. Как только давление стихает, город снова «слишком хлопотен». Обломов съезжает из центра на тихую Выборгскую сторону к Аграфене Пшеницыной, где «уютно, тепло, свои пироги» — и там, в домашнем тумане, его петербургская история фактически заканчивается. Он окончательно выбирает не город дела, а «маленькое мирное счастье», где можно снова «лечь и не спешить».

Итог. Петербург в романе — лакмус: он выявляет в Обломове то, что в провинциальной Обломовке выглядело бы безобидной мягкостью. В столице это становится образом жизни, сводимым к одной позе и одному слову. Началось «Он лежал на диване…» — так и прожито: между диваном, халатом, «завтра» и редкими, светлыми, но краткими вспышками пробуждения.