Анну Андреевну я знал с 1912 года. Тогда она, тоненькая и стройная, похожая на пятнадцатилетнюю девочку, ни на шаг не отходила от своего мужа — молодого поэта Н. С. Гумилёва, который назвал её своей ученицей.

То были годы её первых стихов и необыкновенных триумфов. Прошло несколько лет, и в её поведении, в её глазах, в её осанке появилась очень важная черта её личности — величавость. Не надменность, не заносчивость, а именно величавость: «царственная», важная поступь, чувство уважения к себе и осознание важности своей писательской миссии.

С каждым годом Ахматова становилась всё величественнее, и она не старалась, у неё выходило это само собой. Даже когда она была в очереди за керосином или в ташкентском трамвае, люди, не знавшие её, чувствовали в ней «спокойную важность» и относились к ней с уважением, хотя держалась она со всеми просто и дружественно.

Замечательна и другая черта её характера: она удивительно просто расставалась с вещами, она была лишена чувства собственности.

Вокруг неё никогда не было комфорта, я не помню такого периода в её жизни, когда обстановку в её доме можно было назвать уютной. Конечно, она знала толк в красивых вещах, и старинные подсвечники или восточные ткани то и дело появлялись у неё дома, но через несколько недель вновь исчезали.

Даже книги, за исключением самых любимых, она отдавала другим. Только Пушкин, Данте, Библия и Шекспир были её постоянными спутниками, остальные же книги, побывав у неё, исчезали.

Друзья знали, что если подарить ей красивую шаль, то через день или два она окажется на других плечах.

Часто она расставалась с тем, что нужно было ей самой. Как-то в двадцатом году, во время жуткого петроградского голода, один друг привёз ей из Англии жестяную банку сверхпитательной и сверхвитаминной «муки», произведённой фирмой «Нестле». Чайная ложка этого концентрата, разбавленного кипячёной водой, представлялась нашим голодным желудкам недосягаемо-сытным обедом. Я от души позавидовал обладательнице такого сокровища.

Было поздно, и гости, наговорившись, стали расходиться домой. Я почему-то замешкался и позже других вышел на тёмную лестницу. И вдруг — забуду ли я этот жест величественной руки? — Ахматова выбежала за мной на площадку и тоном, которым обычно говорят «до свидания», протянула мне эту жестяную банку: «Это для вашей Мурочки...»

У меня в руках оказалась заветное «Нестле». Напрасно я пытался отказаться, она захлопнула за мной дверь, и сколько я ни звонил, дверь не открылась.

Таких случаев я помню немало.
Ответьте на вопрос: «Каково ваше отношение к поднятой автором проблеме?»

0 0 Пожаловаться