Художественный пересказ легенды о Данко

Когда наш люд блуждал в непролазной чаще — сырая темень, корни, как змеи, болотные огни под каждым шагом — вождей у нас уже не было: старики спорили, сильные думали лишь о себе, а слабые шептали про гибель. Мы тащили на спинах детей и пожитки, и чем дальше шли, тем теснее нас сдавливала лесная глухомань. Тогда вперед вышел Данко — парень с ясными глазами, не старший по летам, не громогласный, но упрямо верящий, что из любой ночи есть выход.

Он сказал: «Пойдем! Я выведу!» — и улыбнулся так, что на миг стало светлее. Мы пошли за ним, потому что в темноте любая улыбка кажется огнем. Данко шагал первым, раздвигая ветви, и лес отвечал злой тишиной, где-то ухали птицы, по лодыжки засасывала жижа. День сменялся тенью, тень — еще более густой тьмой, и в людях родилось раздражение. Сзади зашипели: «Зачем доверились мальчишке? Завел в гиблые места!» Ропот рос, как ком, и уже слышались слова про то, чтобы бросить его, оттолкнуть, вернуть назад — хоть и назад дороги не осталось.

Лес становился каменистей, ветви рвали одежду, и гроза подвесила над нами тяжелое небо. Молния резанула, дождь повалил, грязь хлюпнула — и в этот миг самые сердитые окружили Данко. «Ты нас погубил!» — кричали они, и в глазах у них сверкало небо без единой звезды. Данко оглядел всех — усталых, злых, промокших — и не ответил обидой. Ему было жалко людей: ведь шли они за ним не потому, что злы, а потому, что страшно.

Тогда он обнажил грудь. Сжал пальцами сердце — горячее, как раскаленный уголь, живое, как птичье крыло, — и вырвал его наружу. Сердце вспыхнуло алым пламенем, и лес отшатнулся. В огненном свете стало видно: вот тропа, вот сухой гребень, вот там, за черной стеной стволов, — пространство, полное ветра. Данко поднял сердце над головой, шагнул вперед — и мы пошли за ним, заслоняя лица от жаркого света.

Пламя вело нас, как путеводная звезда, только совсем близкая. Под его светом исчезли болотные ямы, и страх вдруг стал лёгким: кажется, сделай еще один шаг — и выйдешь. Люди спешили, обгоняли друг друга, забывая, что еще минуту назад хотели растерзать своего проводника. Данко шёл быстро, не оглядываясь, и сердце в его руке уже не горело — пелало, как маленькое солнце.

И вот лес кончился. Воздух распахнулся, как окно: перед нами лежала степь — широкая, блестящая после дождя; на горизонте горели облака, в травах звенела вода. Люди закричали от радости, смеялись, обнимали детей, бросали в небо шапки. А Данко улыбнулся — тихо, как в начале пути, — и опустил руку.

Он был очень бледен. Сердце в его пальцах еще тлело — и в ту же секунду кто-то из тех, кто громче всех ругался в чаще, раздраженно топнул: «Чего стоишь? Хватит махать своим огнем!» Под ногой его вспыхнуло, искры разлетелись по траве — и сердце Данко рассыпалось жаркими звездами. Он упал и остался лежать в мокрой степной зелени, а народ, не замечая, уже расходился вперед: ведь путь найден, свет — впереди, а кто заплатил за этот свет, не всякому интересно помнить.

Говорят, если идти в ту степь ночью и смотреть в самую черную темень, можно увидеть, как среди трав внезапно вспыхивают маленькие огоньки — словно не догоревшие искры чьего-то сердца. Они дрожат, гаснут и снова вспыхивают — напоминая тем, кто еще умеет слушать, что дорога редко открывается сама; кто-то всегда платит за нее собой.

Такова легенда о Данко: о человеке, который вынес людям свет из собственной груди и умер в ту минуту, когда они увидели простор. И в этом простом сказе вся мера человеческой щедрости — и слепоты.