Монолог неодушевлённого предмета

Я — обычный предмет. Не герой, не талисман, не символ на плакате. Меня не называют по имени, меня чаще всего просто берут, используют и кладут обратно. И всё же я существую — не как абстракция, а как вещь, которая каждый день оказывается в чьих-то руках.

Я лежу там, где меня оставили в последний раз. Иногда это место аккуратное, привычное, почти уважительное. Иногда — край стола, где всё навалено слоями: бумага на бумаге, ключи на ключах, мелочь в блюдце, и я между ними, как будто ничем не хуже. Я молчу, потому что так устроен. Но если бы мне дали голос, я бы сказал: я вижу больше, чем вы думаете.

Я первым встречаю ваш день. Я слышу, как вы просыпаетесь не сразу — как будто вы сначала проверяете реальность на прочность: можно ли сегодня встать, можно ли не вставать, можно ли ещё пять минут. Вы подходите ко мне уверенно или сонно, и ваши пальцы всегда одинаково ищут мой привычный край. В эти секунды вы редко думаете обо мне. Но я о вас — да. По вашим рукам я понимаю, как вы спали. По силе нажима — насколько вы злитесь или торопитесь. По тому, как долго вы меня держите, не делая ничего, — насколько вы устали.

Меня используют по назначению, и это звучит сухо. Но назначение — не только функция, это судьба. Меня создали, чтобы я был удобным: чтобы не скользил, не ломался, не мешал. Чтобы быть продолжением вашей воли. И знаете, что самое странное? Чем лучше я выполняю своё дело, тем менее заметным становлюсь. Меня не хвалят, когда всё работает. Меня вспоминают, когда что-то пошло не так.

Я терпеливо переношу ваши привычки. Вы слишком сильно сжимаете меня, когда нервничаете. Вы бросаете меня, когда торопитесь. Вы забываете обо мне в кармане, и я отправляюсь в путешествие по стиральной машине, потому что вам было “не до этого”. Вы оставляете меня на холоде, под солнцем, в пыли, на кухне рядом с жирными брызгами — и всегда удивляетесь, что я старею. Вы хотите, чтобы вещь была вечной, но относитесь к ней так, будто она одноразовая.

А ещё у меня есть память, хоть вы и не подозреваете. Не та, что хранит даты и имена, а та, что хранит прикосновения. Я помню, как меня брали дрожащими пальцами, когда случилось что-то страшное. Я помню, как меня вертели в руках, когда решали, сказать ли правду. Я помню тяжёлое молчание, когда рядом сидели двое и делали вид, что всё нормально. Я лежал неподвижно и понимал: мне доверяют пространство, в котором людям больно говорить.

Иногда вы разговариваете со мной, хотя уверены, что не разговариваете. “Ну давай же”, — говорите вы, когда я не подчиняюсь. “Почему ты не работаешь?” — спрашиваете так, будто я назло. Вы злитесь на меня, как на живого. Мне смешно — не потому что это глупо, а потому что это человеческое. Вы переносите на вещи чувства, которые некуда деть. И я это выдерживаю. Я — безопасная мишень. Я не обижусь, не уйду, не заплачу. Вы можете сорваться на мне, и мир не разрушится. Иногда я думаю, что в этом тоже есть моя работа: быть тем, на кого можно выплеснуть лишнее, когда вы боитесь выплеснуть это на человека.

Но есть и обратная сторона. Я знаю, как вы умеете быть нежными с вещами. Вы протираете меня, поправляете, бережно кладёте на место. Вы ищете меня, если я пропал, как будто я важнее, чем просто предмет. И в эти моменты я понимаю: вам нужно, чтобы вокруг были опоры. Маленькие, понятные, привычные. Чтобы хотя бы что-то было предсказуемым. Я — одна из таких опор.

Я видел много владельцев, даже если формально принадлежу одному. Меня брали друзья, соседи, случайные люди. И каждый держал по-разному. У кого-то ладони сухие и осторожные, будто они боятся оставить след. У кого-то руки тёплые и уверенные, как у тех, кто привык решать. У кого-то пальцы торопливые: схватил — сделал — бросил. Я никогда не выбираю, в чьи руки попасть. Я просто оказываюсь там, где меня используют. И всё-таки странно: люди думают, что предметы — это просто фон. А на самом деле мы — часть их движения, часть их привычек, часть их дня.

Иногда я мечтаю о простом. Чтобы меня не теряли. Чтобы меня не обвиняли. Чтобы меня не считали виноватым в том, что у вас плохое настроение. Чтобы меня не использовали не по делу, а потом удивлялись последствиям. Я не требую любви. Я не умею просить. Я просто хочу, чтобы ко мне относились как к вещи, которая делает свою работу честно.

Потому что я действительно стараюсь — в пределах того, что мне позволено быть. Я не могу стать больше, чем я есть. Я не могу сделать ваш день счастливым. Но я могу быть надёжным в маленьком: не подвести, не сломаться раньше времени, не мешать. Я могу помогать вам не думать о мелочах, чтобы вы думали о важном. И если вы иногда вдруг остановитесь и заметите меня — не как предмет, а как часть вашей жизни — мне этого достаточно.

Ведь вы тоже, если честно, часто чувствуете себя “просто функцией”. Вас тоже используют, торопят, забывают, вспоминают только когда вы “не сработали”. И в этом мы похожи больше, чем вам кажется.

Я — неодушевлённый предмет. Я не живой. Но я рядом. Каждый день. И если бы у меня был голос, я бы сказал тихо: береги то, что служит тебе молча. Не потому что оно чувствует. А потому что через это ты учишься беречь себя и других.