Прав ли был Некрасов, назвав свою поэму "Русские женщины"?

Да, прав — и именно в этом названии спрятан главный художественный замысел поэта.

Поэма состоит из двух повестей — о княгине Трубецкой и о княгине Волконской. Формально — лишь две судьбы. Но Некрасов сознательно уходит от частного к типическому: эти героини превращаются в собирательный образ «русской женщины» — не по сословию, а по нравственной мере. Плюральное «женщины» подчеркивает не количество персонажей, а масштаб явления: рядом с историческими декабристками стоят матери, крестьянки, путевые встречные, то есть весь женский мир России, чья внутренняя сила и самоотверженность удерживают страну «на тихой власти любви и совести».

Почему это обобщение работает:

1. Преодоление сословных границ. Поэт намеренно «снимает» дворянские титулы. На первом плане — не княжеский статус, а выбор: бросить комфорт и пойти «вечно в лед и мрак» ради мужа и долга. В этом решении — русская стойкость, равная для княгини и для простушки.

2. Мотив пути как общенациональный опыт. Дорога в Сибирь — не только география, но и нравственный экзамен. По пути героини встречают чиновников, солдат, ямщиков, крестьянок; в этих эпизодах Некрасов расширяет рамку частной истории до картины народа. Реалии дороги и контрасты (тепло усадьбы — холод этапа; чинопочитание — живая человечность) превращают личное испытание в «женскую эпопею» страны.

3. Гражданская смелость как женская доблесть. Сцены столкновения с властью (прошения, запреты, унизительные условия) написаны так, что у героинь обнаруживается не «сентиментальная верность», а гражданское мужество. Это тоже типически «русское» в некрасовском понимании: терпеть — не значит смириться; любить — значит отвечать за выбор.

4. Народность языка и психологизма. Речевая манера героинь — простая, строгая, лишенная риторики. Внутренние монологи, короткие, «сухие» детали быта, скромные жесты заменяют высокие декларации. Так возникают черты не индивидуальной эксцентричности, а устойчивого национального характера: стыдливое великодушие, выносливость, верность слову.

5. Моральный центр русской жизни. Для Некрасова женщина — хранительница нравственного закона («муза печали и мести» у него по-женски сострадательна и упряма). В поэме именно женский поступок возвращает смысл мужскому поражению: там, где заговор сломлен, женская верность «доделывает» историю — тихо, без лозунга. Потому «русские женщины» — не фон декабристам, а главный субъект нравственного действия.

Можно, конечно, возразить: в тексте лишь две дворянки — где же «все» русские женщины? Но Некрасов дает ответ художественно, а не статистически: через систему эпизодов и интонаций он превращает две биографии в архетип. Плюс — он нарочно выбирает вершины явления: высота мотива делает его универсальным. Как в трагедии: одна судьба освещает множество.

Итог: название «Русские женщины» оправдано и точно. Оно поднимает частную историю декабристок до уровня национального характера и утверждает мысль поэта: нравственную устойчивость России обеспечивают именно они — женщины, для которых любовь тождественна долгу, а верность — свободе.