Чем был вызван провал политики разрядки? Насколько он был неизбежен?

Коротко: «разрядка» начала 1970-х развалилась не из-за одного события, а из-за наложения несовместимых ожиданий, внутренних политик в США и СССР, «третьемировых» конфликтов и гонки вооружений, которую договоры ограничивали лишь частично. Неизбежной она не была, но была хрупкой: при иных решениях могла бы продержаться дольше, хотя структурные факторы толкали её к краху.

Почему провалилась

1. Разные смыслы разрядки для сторон.
   Для Вашингтона это был инструмент управления соперничеством: контроль вооружений, предсказуемость, снижение рисков войны и — особенно при Никсоне/Киссинджере — увязка торговли/технологий с поведением СССР. Для Москвы — признание «военно-политического паритета» и послевоенного статус-кво в Европе (границы, сферы влияния) при сохранении идеологической конкуренции. Эта асимметрия породила взаимные обвинения в «нарушениях духа разрядки»: США ожидали сдержанности СССР вне Европы, СССР считал эти ожидания навязыванием односторонних ограничений.

2. Ограниченность договоров по вооружениям.
   SALT I/Договор по ПРО остановили лишь часть качественных и количественных параметров стратегических сил. Не были охвачены крылатые ракеты, РСД в Европе, высокоточные системы наведения и морские компоненты. К концу 1970-х развертывание советских РСД-10 (SS-20) и ответный курс НАТО на размещение Pershing II/КРВБ («двойное решение» 1979 г.) превратили Европу в центр новой эскалации. SALT II подписали, но в США он так и не был ратифицирован — символический удар по всей конструкции.

3. «Периферийные» войны, где стороны действовали через союзников.
   Ангола, Эфиопия, Мозамбик, Юго-Восточная Азия, Ближний Восток — Москва и Вашингтон поддерживали разные режимы и движения. В логике Киссинджера это были «управляемые» конфликты, но для американской политики после Вьетнама и в условиях правозащитной повестки Картера советская активность выглядела как экспансия и подрыв «духа Хельсинки».

4. Правозащитная повестка и Конгресс США.
   Хельсинкские соглашения придали юридико-моральный вес теме прав человека. Появились поправки, вроде Джексона—Вэника, увязывавшие торговлю с эмиграцией и правами человека. Исполнительная власть уже не могла «обменивать» уступки по безопасности на экономику без учета Конгресса и общественного мнения. Для Кремля это выглядело как вмешательство во внутренние дела.

5. Афганистан (1979) как точка разрыва.
   Ввод советских войск стал для США «красной чертой», после чего последовали заморозка ратификации SALT II, санкции, бойкот Олимпиады, наращивание помощи моджахедам. С советской стороны решение рассматривалось как оборонительное (стабилизация союзного режима и страх перед «импортом» исламской революции), но в США — как прямой вызов.

6. Внутриполитические циклы и смена лидеров.
   К концу 1970-х — кризис доверия в США (инфляция, Иран, энергетика), рост влияния «ястребов»; избрание Рейгана с жесткой риторикой. В СССР — стареющее руководство, ориентированное на военную безопасность и статус-кво, с ограниченной гибкостью для политических инноваций.

7. Экономика и ВПК по обе стороны.
   В США комплекс «стратегических превосходств» (SDI будет чуть позже, но курс на технологическое превосходство уже намечался). В СССР — стагнация, но сильные интересы ВПК, да и сама логика паритета толкала к продолжению дорогостоящих программ. Договоры не ломали инерцию конкуренции, а лишь «окаймляли» её.

Насколько это было неизбежно

Не фатально неизбежно, но вероятно. Несовпадение целей, слабость институциональных механизмов контроля и верификации вне стратегической «ядровой» области, отсутствие общепринятых правил игры для «третьего мира», а также зависимость разрядки от политической конъюнктуры в США (Конгресс, выборы) и от узкого круга лиц в Москве делали её крайне уязвимой. При этом были окна возможностей:

• Если бы SALT II был ратифицирован и дополнен пакетом по средним ракетам и крылатым, структурная эскалация в Европе могла бы быть отложена.

• Если бы СССР воздержался от афганской интервенции (или быстро вышел), а США — от жесткой «связки» торговли с правами человека в максималистской форме, разрядка могла бы «тлеть» дольше.

• Более глубокая «разделка» сфер соперничества (четкие правила по прокси-конфликтам, CSCE-инструменты с реальными санкциями) дала бы ей институциональный «хребет», а не только символику.

Но даже при этих «если» разрядка оставалась бы хрупким компромиссом: идеологическое соперничество, технологическая революция в военном деле и многополяризация «периферии» толкали стороны к проверке пределов договоренностей. Потому точнее сказать так: провал не был предрешен, но был весьма вероятен, а конкретными триггерами стали афганская война, «евроракетный» кризис и политический поворот в США в 1979–1981 гг.

Вывод

Разрядка треснула там, где её фундамент был слаб: разные цели, зависимость от внутренней политики, «дыры» в контроле вооружений и отсутствие правил для конфликтов вне Европы. Неизбежности не было — была сумма структурных давлений и неудачных выборов, которые вместе сделали крах почти закономерным.